Древнерусское искусство как памятник философской культуры (методологические заметки)

именуют «эпохой жеста» (Ле Гофф). Не только на Востоке, но и на Западе Европы в это время жесты, по определению современного французского исследователя Жан-Клода Шмитта, "приобретают чрезвычайно большой значимости в сфере общественных отношений, но и воспринимаются как такие, которые могут стать и действительно становятся., Объем Объектами политической, исторической, этической и даже теологической рефлексии ".
Но по древнерусской культуры сказанного недостаточно. Дело в том, что на этом этапе истории отечественной культуры зона «передфилософии», что составляет предмет исследования историка философской культуры, является, вообще, не единственным объектом историко-философского исследования. В составе оригинальной синтетической культуры Киевской Руси невозможно выделить достаточно специализированный слой собственно философских теоретических знаний. И все же историко-философский анализ этой культуры чрезвычайно важен с учетом потребностей выявления источников украинской духовности. Здесь перед исследователем встает привлекательна возможность, говоря словами С. Аверинцева, «хотя бы частично реконструировать путь философской мысли от» ничто «- к жизни, от чистой пассивности — к действительности, путь ее становления через развертывание снаружи».
запорное устройство 12б3бк

Обратившись к культуре Киевской Руси, мы наблюдаем такой процесс. Философия не возникает на пустом месте. Несмотря на все различия, дело ее невозможно до конца отделить от «мудрости» как «любомудрие», через преодоление, а вместе с этим усвоение которой осуществляется процесс становления философии. Рождаясь в недрах традиционной «мудрости», древнерусская мысль постепенно высвобождается из лона, что дало ей жизнь. Относительно культуры Киевской Руси мы можем констатировать существование этого процесса. Уже рождается «философская мысль», но еще не пришло время говорить о «философские теории».
Еще не одно столетие пройдет, пока в составе украинской культуры появятся философские системы и оригинальные теории. Но процесс философcтвування уже начался. Свидетельством этого являются многочисленные философские вопросы, которыми полностью наполнена древнерусская письменность. Русичей волновали проблемы мироздания — «о бытии всего мира, и в первемъ человецы, и яже суть была по немъ». Они стремились осознать глубинные источники истории — «откуда есть пошла Руская земля», «Что есть луче всего в свете семь». Их привлекали загадки человеческого бытия — «Что есть человекъ, яко помнишь и?». Совокупность ответов на такого типа вопросы и образует реальное содержание философской культуры Киевской Руси. При таких условиях философская культура оказывается единственной сферой, которая производит философски значимые знания. Она выступает и как ретранслятор идей классической античной философии, преимущественно посредством Византии и Болгарии воспринимаются в России. Но при таких условиях памятники древнерусской литературы и искусства приобретают значение не просто вспомогательного, а пожалуй, одного из главных источников историко-философского анализа. Почти полное отсутствие в составе культуры Киевской Руси философской теории, которая была бы изложена присущей философии языке категорий, предусматривает в качестве своей предпосылки и компенсации подчеркнуто философское окраски всех других форм духовной культуры.
Конечно, историко-философский анализ памятников древнерусского искусства может стать результативным только при условии учета структуры сознания адресата, к которому апеллировали деятели культуры Киевской Руси. Эта структура сознания образует тот специфический тезаурус (в прямом смысле этого слова: греч. Thesauros — запас) — систему знаний, выступает своеобразным фильтром, который пропускает через себя информацию, поступающую. С учетом этого исследователь получает возможность установить, что было понятно в рамках данного тезауруса, а что — нет. Эта данность и позволяет выяснить сущность представлений о предельных основания бытия, присущие исследуемой культуре.
В этом случае тезаурус должен включать, во-первых, определенное понимание места и роли искусства и, во-вторых, определенный взгляд на мир, представленный содержанием информации, которая передается через произведения искусства.
Под этим углом зрения существенным является учет одного из главных основоположений, на котором основывается Средневековья вообще, древнерусский мировоззрение частности: видение мира как книги, создана позасвитовим творческим началом
с помощью слова. Предметный мир, окружавший древних русичей, усматривался ему текстом, в котором провозглашается «упомянутая» «сокровенная» божья истина. Это порождает своеобразную гносеологическую позицию, что ориентирует взгляд «сквозь» феноменальный мир действительности к постижению скрытого за буквальным, фактическим сокровенного, знака вечного, духовного. При таком восхождении от земного к божьему искусству отводится важная функция посредника, соединяющей звена между миром реальным и потусторонним. Этот взгляд, что происходит от учения о христианской иерархии Псевдо-Дионисия Ареопагита, играет решающую роль в отношении к искусству в культуре Киевской Руси. "Комплекс искусств, связанный с церковным культом, — отмечает В. Бычков, — был ориентирован, согласно представлениям христианских идеологов, прежде всего на создание особого реального мира, определенного уникального духовно-материальной среды, попадая в который человек должен получить реальную возможность привлечения к невидимому миру высшей духовности. Эта среда понималось как место столкновения, взаимного перехода мира видимого и невидимого, как реальное «окно» в небесное царство ". Причем, это «окно», что открывалось при божьей службы, образовывались синтезом различных видов искусств — архитектуры, живописи, музыки и поэзии. Решающая роль в комплексе искусств в культуре Киевской Руси отводится литературе, искусству слова. Если видение мира как книги, с одной стороны, предусматривало взгляд на вещи как слово, то, с другой, слову предоставляется статус не меньшей реальности, чем предметном миру. Слово понимается как важный фактор не только общение между людьми, но и привлечения человека к сфере трансцендентного, божественного. Слову отводится роль мощного действенного начала. Благодаря слову Бог творит мир. «Словомъ потому погибаютъ многия царства, и добрая и злая сотворяютъся», — подчеркивается в апокрифической «Беседе трех святителей». Без овладения словом не мыслится сама жизнь человека.
В «Послании» митрополита Никифора к Владимиру Мономаху именно «словесном», что отождествляется с умом, логосом, отводится роль высшего начала в человеке, отличает его от животных и приближает к Богу. Оно — «убо стареем есть и выше всех». «Душа безбуковна мертвая появятся в человецех», — провозглашается впопулярному на Руси «Прогласи Евангелию», авторство которого приписывалось Константину Кириллу Философу. «Бессловесный» язычник уподобляется животному. Овладение словом мыслится как процесс становления человека. Главной функцией древнерусского книжника считалось «высвобождения» слова, «отнятие бессловесия». Книжник, просветитель тем самым вроде «творил» человека. Деятельность его поднимается до уровня, соизмеримые с божьим творением. Поэтому «книжности», литературе отводится решающая роль в комплексе искусств в культуре Киевской Руси. Именно с «книжной мудростью» связывается первое представление о интеллигента товары в древнерусской культуре.
Но сказанное не только не умаляет значения других видов искусств, а рельефнее выявляет те их функции, превращающие, скажем, не только художественно-литературное произведение, но и памятники живописи или архитектуры чрезвычайно важный источник, в том числе и источник информации о философское видение древних русичей. Ведь литература не только играла решающую роль в комплексе искусств, но и подчиняла в известной степени