Фаина петрякова

Реферат на тему:
Фаина Петрякова
Фаина была лицом, популярной в кругах ученых-искусствоведов, музейных работников, художников. Популярной не только из экстравагантность в одежде, в поведении с эмоциональными жестами и выразительной мимикой, но прежде всего из-за свои знания, критицизм, меткое слово.
С Фаиной Петряков я был знаком более тридцати лет, с тех пор, когда мы одновременно были работниками Государственного музея этнографии и художественного промысла — академич ного или неакадемического (ибо подчинение музея менялось).
Вы хотите насладится видом прекрастных девушек? Elsa Jean секс с брюнеткой. Вам нужно самое свежее порно беспалтно.

Это были 1967—1972 годы. Именно в 1967 она заканчивала заочный курс обучения в Ленинградском институте живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Репина, получая специальность искусствоведа. I в этом же году начинала заочную аспирантуру в Московском научно-исследовательском институте художественной промышленности. (Еще раньше, после учебы во Львовском государственном университете им. И. Франко в 1949—1954 гг. — На русском отделении филологического факультета — она ​​работала по полученной специальности в течение 1954—1957 гг. В Сокольском педагогическом училище до момента его ликвидации).
Ф. Петрякова была охранником двух музейных фондов — стекла и фарфора, с которыми познакомила также меня. Позднее стала создателем блестящей экспозиции из двух участков прикладного искусства в помещении для открытых фондов музея.
Малая в своем научном багаже ​​несколько серьезных статей и медленно видряпувалася на научный Олимп. Малая хорошего руководителя и опекуна — доктора искусствоведения Павла Жолтовского, известного украинского ученого со сложным репрессивным прошлым. Думаю, именно он научил ее не только методики научной работы, но и глубокого понимания искусства во всех его проявлениях и в безграничной разнообразия.
Петрякова была упорная и упрямая. После защиты кандидатской «Украинское гутное стекло» (1974.) Перспективы роста для нее немного распространились, хотя и не очень — она ​​была беспартийной. Если в 1963—1975 гг. Была младшим научным сотрудником, а затем стала старшим, то и преобразования музея в составную часть Львовского отделения Института искусствоведения, фольклора и этнографии им. М. Рыльского (1962 г...) С более поздней реорганизацией (уже в независимой Украине) на отдельный Институт народоведения, теперь Национальной Академии наук Украины, мало что изменило в ее служебном статусе. Ситуация осталась без заметных изменений, когда она стала даже доктором искусствоведения (1993 г...), Профессором Львовской академии искусств.
Но постепенно росло число и качество научных публикаций, тематика которых шла сначала проторенному пути: фарфор и стекло, украинское стекло и украинский фарфор. Более двадцати лет редко отклонялась от этой линии исследований. Таким образом, на полках библиотек и на столах магазинов появлялись его монографии и альбомы: «Украинская гутное стекло» (К., 1975), «Современное украинское художественное стекло» (К., 1980), "Украинский художественный фарфор (конец XVI — начало XX вв. "(К., 1985). В планах были еще работы, некоторые из них фундаментального характера (например, каталог экспонатов из фарфора во всех музеях Украины), а под конец жизни количество научных публикаций, тех весомых, перешла две сотни.
Стекло она любила — и ее считали хорошим специалистом в этой области. Стала членом союзной и республиканской советов из художественного стекла, членом художественного совета львовской фирмы «Радуга». С этим стеклозаводом ее объединили прочные отношения, она выступала за высокое художественное качество ее изделий, вполне практически занималась богатым музеем фирмы. Поэтому больно пережила приватизацию (или, скорее, ликвидации в ее первичной качества) завода в 2001, делала все возможное, чтобы сохранить от разбазаривания уникальный музей «Радуги», в котором были прекрасные образцы высокого прикладного искусства, в том числе индивидуального стеклодувного, украинском и внеукраинской. Но не уберегла — единственный в своем роде музей в Украине распродано (мягко говоря) в десятки рук.
Уже в конце 1960-х годов появился еще один захватывающий (именно так, потому что этим участком искусствоведения в т. н. советский период в Украине официально заниматься не было возможности) объект исследований — еврейское искусство в Украине. Как до этого дошло? Может, стоит этого коснуться подробнее, чтобы нарисовать психологический портрет ученого советского времени.
Фаина Петрякова родилась 23 сентября 1931 в городе Старом Быхове, теперь это Белоруссия. (Уже позже мне она узнала, что в середине XVII в. Это город-порт на Днепре было источником конфликта между Литовским великим княжеством, казацкой Украинским государством, которая захватила Старый Быхов после длительной осады, и Московским великим княжеством — оно требовало этот стратегический пункт для себя). Отец, Сергей Александрович, русский, был кадровым офицером Генерального штаба в Москве, войну провел на Карельском фронте. Мать, Галина Абрамовна, еврейка, была медицинской сестрой. В конце 1945 полковника Петрякова направили во Львов, где он одно время был военным комендантом города. Ему, по крайней мере при выходе в отставку, надлежало генеральское звание (это по рассказу Фаины), но его он не получил из-за того, что имел женщину еврейку. Это была первая откровенная встреча малой Фаины с политикой государственного антисемитизма. Связанный с этим комплекс остался у Ф. Петряковой на всю жизнь, хотя немного злагиднився в конце 80-х и в 90-х годах прошлого века.
Фаину привлечено исследования еврейского искусства в Украине, но только в конце 80-х она открыто начала заниматься этой тематикой. Хочу признаться, что моя жена Людмила и я сыграли в этом определенную роль. Именно мы познакомили Петряков с группой еврейских ученых в Москве (Рашид Капланов, Игорь Крупник, Марк Куповецький), что сидели у Социологического общества СССР и этнографической секции Всесоюзного географического общества. Фаина убедилась, что еврейская тема можно заниматься, не опасаясь преследований — по крайней мере в Москве.
В этом смысле 90-е годы (уже после обретения Украиной независимости) были для Ф. Петряковой очень плодотворными. Она открыла богатые залежи иудаики — в основном из сборников львовского коллекционера Максимилиана Гольдштейна, попавшие в фонды позднего Музея этнографии и художественного промысла еще в начале 40-х годов (самого коллекционера уничтожили во время немецкой оккупации). Так возникла первоклассная профессионально подготовлена ​​выставка иудаики, которая экспонировалась во Львове, в других городах Украины, в Польше, в Израиле. Петрякова была очень возмущена, когда в Израиле фиктивные правдивы, но далеки «наследники» Гольдштейна пытались не допустить возвращения выставки во Львов. Она считала (вполне справедливо), что Украину нельзя лишать еврейского культурного прошлого.
Ее пленила фигура Максимилиана Гольдштейна, собирателя, исследователя, мецената, выдающегося деятеля еврейской культуры в Галиции, жертвенный труд которого в области сохранения остатков специфического еврейского маломистечкового быта получила еще перед Второй мировой войной признание Украинской искусствоведов, например, ИларионаСвенцицького. Подготовке монографии о М. Гольдштейна она посвятила много лет упорного труда, заким передала ее в издательство. Надо надеяться, что львовский «Центр Европы» (таково название издательства) выдаст эту книгу в таком виде, в котором хотела увидеть ее автор.
Очень много надежд связывала Фаина с каталогом иудаики из львовских музеев, над которым она работала буквально до последних дней. Два раздела каталога (экспонаты Музея истории религии и Львовского исторического музея) уже были готовы. Они остались в рукописи. Возникает риторический вопрос: кто продолжит эту работу?
Ф. Петрякова была личностью очень своеобразной и одновременно не лишенным многих положительных черт. У нее было неординарное мышление, благодаря которому умела доходить парадоксальных выводов, замечая такие стороны — в частности, в художественных произведениях, — обычно другим не бросались в глаза. Эта парадоксальность помогала ей составлять собственные анекдоты, сентенции, которыми она делилась в кругу друзей. Высокую эрудицию она получила не только по литературе (водоразделы немецким, польским, немного по-французски), но и во время практической работы в музейных фондах. Ее путешествия — в Индии, Египта, Иордании, Израиля, вокруг Европы — должны также искусствоведческий аспект. Поэтому и была хорошим экспертом-искусствоведом широкого диапазона.
Она была очень беспокойной в своих планах, в поисках для их реализации. В сочетании с трудолюбием и высокой работоспособностью это выливалось в попытке охватить в своих работах все, до мельчайших деталей. Поэтому стала ужасом редакторов и издателей: до, казалось бы, окончательно завершенных работ она много раз вносила поправки, дополнения, приложения. И своего она настойчиво добивалась.
За принципиальность ее и любили, и не любили. У нее было не только знания, но и критическое отношение к трудам, особенно диссертационных. Она требовала научности, не выносила безфактажнои этажного фразеологии. Эта ее черта проявлялась не только в отношении диссертаций, но и научных и псевдонаучных работ, памятников, различных художественных проектов. Принципиальность в сочетании с острым языком сделали ей и несколько врагов в искусствоведческом среде. Поэтому не все в ее планах и намерениях развивалось плавно и гладко.
После Фаины остался у нее дома большой научный архив, который ждал на упорядочение и корректное использование теми, кто будет продолжать тематику ее исследований. Во время последних наших встреч (она часто заходила ко мне, к Львовского отделения Института украинской археографии и источниковедения им. М. Грушевского, чтобы поделиться своими достижениями, планами, посоветоваться или пожаловаться на обстоятельства), встреч, проходивших в какой меланхолической атмосфере — она ​​словно предчувствовала свой трагический уход из жизни в результате т. Н. медицинской ошибки — Фаина не раз говорила о том, чтобы после нее в ее квартире возник Центр изучения фарфора и стекла Украины и галицкой иудаики. Если этот ее завещание осуществится, то, может, дойдет до настоящего исследовательского симбиоза двух национальных культур, для которых много сделала своей научной творчеством Фаина Петрякова.