Украиноведение в школах румынским языком обучения в черновицкой области

Реферат на тему:
Украиноведение в школах румынским языком обучения в черновицкой области
Черновицкая область Украины — уникальный край, в котором объединены историческая судьба Северной Буковины и части Бессарабии. Расположенный на перекрестке магистральных путей Центральной, Северной и Восточной Европы этот кусочек украинской земли, в силу своего геополитического положения, всегда был предметом посягательств со стороны соседних стран.
Характерной особенностью области является полиэтнический состав ее населения. Коренное население составляют украинцы, румыны и молдаване. По переписи 2001 года украинцы составляли 70,8%, румыны — 10,7%, молдаване — 9%.
Но на протяжении веков, независимо от того, под властью которого короля или царя находились наши земли, здесь не было ни одной межнациональной стычки. За это время выработалась здоровая народная этика доброжелательности в национальных отношениях до родственных отношений включительно. Читать далее »

Украинский народный календарь часть 2

есть окрикнуты — «подать свой голос к Богу».
Христианство вынуждено было пойти на определенные уступки.
Так, купальские праздники связанные с пророком Иоанном Крестителем, ко-лядкы и щедривки — с Рождеством Христовым, веснушки и гаивки — пасхальными
представлениями. То есть, создалось синтетическое сочетание двух религий — так называемому
ный дуализм.
Особенно это прослеживается в праздничной обрядности. Каждый религиозный
праздник вне церковной службой обрастал различными представлениями до —
христианских верований. Все они, так или иначе а касались земледельческих
представлений. Читать далее »

Апория стилевой множественности (к вопросу полистилистики в украинской музыке)

Апория стилевой множественности (к вопросу полистилистики в украинской музыке) В поисках модели музыкального искусства ХХ в., и особенно его второй половины, исследователь неизбежно сталкивается с ситуацией полистилистики, феноменом множественности стилевых векторов, проблемой их взаимодействия. «Полистилистичнисть ... отражает осложнения внутренних процессов самой жизни, многомерных связей, которые стали как никогда разветвленными в» устройстве «современного мира». Такая ситуация обусловлена, очевидно, желанием художника диалогизуваты с прошлым, своими предшественниками. Знакомы с разнообразием бывших достижений (стили, техники, формы, жанры), оперируя огромным арсеналом средств, он осознает, чувствует себя своеобразным Демиургом, факиром с калейдоскопом в руках. Подвластна его воле-игре, от малейшего движения изменяется конфигурация цветных стекол (в данном случае звуковое плетение музыкальной ткани), предоставляя узорчатые новой художественной качества, оттенения, настроения. В результате творческого диалога возникает интересный эффект хроноспивмирности в сечении, наложении эпох. Как отмечает М. Лобанова, «полистилистика ... заставила с особой силой ощутить плотность музыкального времени,» спрессованностью «музыкальной истории». Один из примеров — обращение исполнителей массовой музыки к новому прочтению (римейк) академических образцов («Песня Сольвейг» Э. Грига, предложенная Бритни Спирс, или вивальдиивськи «Времена года» в интерпретации Ванессы Мэй и т. д.). Другой пример связан с использованием в одном произведении диаметрально противоположных по манере звукоизвлечения вокальных стилей, в частности бельканто и года (дуэт М. Кабалье и Ф. Меркьюри на Олимпиаде в Барселоне). Красноречиво, что впервые термин «полистилистика» была обнародована именно из уст композитора. На VII Международном музыкальном конгрессе в Москве (6-9 октября 1971) его предложил А. Шнитке, рассматривая новую тенденцию творчества. При этом композитор выделил два ее принципы — цитирование и аллюзию. Следующим вкладом в разработку проблемы была статья Г. Григорьевои4, где представлены пользоваться заимствованным из архитектуры термином «эклектика», что трактуется как «метод активных стилевых взаимодействий», а в нем обозначены "как конкретизацию техники работы с материалом появление поли — и моностилистикы ". Эти положения были разработаны и в упомянутой книге ученого (см. Прим.1). К исследованию теории полистилистики присоединилась В. Холопова, очертив ее типы (диффузная и коллажная) и добавив к приемам (принципов, А. Шнитке) стилизацию. В связи с этим актуализируется доминирующая на данном этапе парадигма композиторских интенций — полиморфность текста, глубинность интертекстуальных связей. «Сегодня для яркости произведения более показательна не его интонационный, в широком смысле, вид, а выбор стилистических значений срабатывают ассоциативно, способ их сочетания». В качестве показательного примера применения приемов коллажную полистилистики рассмотрим «Recitativo e Arieto» для 12 исполнителей (1996) и «Сoncertare-piccolo» № 2 для симфонического оркестра (1992) М. Ковалинаса. Авторский намерении первого связан с пародированием классического образца, его риторического характера, олицетворенного в интонационных проявлениях комических персонажей Моцарта — Бартоло и Марселины («Свадьба Фигаро»). Материалом для инвенциювання Ковалинас выбрал речитатив-диалог с I действия, в котором фактически происходит завязка интриги оперы. Один из смысловых модусов классицизма — риторическая — находит здесь свою дружескую пародию, шаржирования. К примеру, после пуантилистичного типа фактуры появляется графика на классический манер с аутентичным кадансом (раздел Piu mosso, с. 4, тт. 10-11). Также и название произведения своеобразно каламбурит с традиционной парой оперных форм (речитатив и ариетта), вместо ариетта приняты подобное слово arieto (т. — Драться по-бараньи сильно толкать, стучать, ударять). С точки зрения формообразования автор структурирует пространство-в двухчастную форму, правда, индивидуального образца, используя классический принцип симметрии через арковисть. Собственно, ее роль выполняет микроскопический раздел Аrieto, что начинает и завершает композицию. Логика такой конструкции опирается на понимание кульминации как цитирование моцартовского речитатива в последних эпизодах каждой из частей (в валторны и con sordino в трубы, с. В. 5-6, пример №1, у фаґота и кларнета, ц.12). Произведение демонстрирует смещение удельного веса в паре речитатив — арието в сторону речитатива, по сравнению с парадигмой мышления классиков, где он был только носителем действия, тогда как ариетта мало художественно-эмоциональную законченность, совершенство композиционного обработки. Выразительные возможности речитатива свое время заинтересовали Б. Лятошинского и М. Скорика. У первого это стимулировалось, в частности, поэтическими первоисточниками русских символистов и сказалось всего на мелодике. У второго происходило от фольклорных инструментальных наигрышей и повлияло на формотворческий аспект авторского стилю7. Ковалинас идет другим путем. В речитативе он выбирает для своего видения самым красноречивым, типичные признаки: прием secco; тембровую краску клавесина; интонационные особенности (опора на аккордовую структуру, репетитивнисть, импровизационность, короткофразнисть). Понимание приема secco как компактной гармоничной поддержки, «лишенной» художественной нагрузки, решается с помощью пуантилистичнои техники письма (цц. 1-4), когда на выдержанном мажорном секстакордив струнных (скрипка, альт, виолончель) "отражаются «нерегулярные звуковые» точки "сначала деревянных, трубы. Появление фанфарного мотива в валторны (fbfdf) является аллюзией широко применяемой в классицизме сигнальной мелодики. В данном случае этот мотив — своеобразная точка отсчета в эволюции пуантилистичного раздела: происходит тембровая трансформация ролей — скрипка, виолончель и клавесин перебирают роль репрезентантов пуантилизма, тогда как аккорд выдерживается в деревянных; дальше (с. 4) следует темброво-ролевая микрореприза с кадансом-стилизацией S53 — D2 — D7 — T (по A-dur). Аналогичный кадансов модус завершает и первый раздел произведения (с. 7, т. 12 — с. 8, т. 1), правда, в тембрах медных духовых и фаґота. Подобное узловое значение — импульс к активизации тематической действия — играет проведение сигнального мотива в валторны и трубы перед репетитивной разделом (с. 8, тт. 5-6, с. 9, т. 1).

Школы мышления и памяти в украине

Школы мышления и памяти в Украине Основные формы и способы обучения язычников многих народов древнего мира до нас дошли в той или иной интерпретации. Во всяком случае мы все хорошо знаем, что Сократ учил своих учеников беседуя с ними. Это четко зафиксировано в диалогизована трактатах одного из его учеников — Платона. Платон, кроме того, еще и остро дискутировал со своими лицеистами, в частности с Аристотелем. Аристотель основательно знакомил своего ученика Александра Македонского с содержанием своих очень пространных (по тем временам) научных размышлений, поисков и трудов. Читать далее »

Украинская песня в крыму часть 1

больше силы — возвращение на свое место. Так и в моей жизни.
Родилась в Симферополе. Мама Лаутар Елена Константиновна (1929 — 1987) 35 лет проработала на швейной фабрике — была хранительницей домашнего очага. Отец, Лаутар Степан Григорьевич (1926 — 1986), профессиональный художник. Краски на его полотнах, многогранный мир фантазий будили у меня радость, стремление самой приобщиться к творчеству. Читать далее »

Специфические проблемы организации труда и жизни людей в горных условиях карпат, их взаимосвязи с социально-

Реферат на тему: < br /> Специфические проблемы организации труда и жизни людей в горных условиях Карпат, их взаимосвязи с социально-экономическими, этнокультурными и процессы в регионе
Как показывает история, повсеместно и на всех этапах ее течения географические, природно-климатические и ландшафтные факторы (факторы) воздействиями на социально-экономические, этнокультурные, демографические, а также политические процессы и порождали немало проблем в их развитии. Это касается, прежде всего, Карпатского региона, характеризуется особой спецификой природы, которая всегда действовала и на общественные процессы, и на специфические для края проблемы.
Без учета ее влияния невозможно должным образом обеспечить организацию и результативность труда в любой сфере и на любой должности, определить перспективы развития, цену затраченного труда и тому подобное.
Колониальные режимы различных иностранных государств веками рвали Карпатский край и хищнически использовали его природные и человеческие ресурсы, не заботясь об улучшении условий труда и жизни людей и сохранения здесь историко-культурного наследия. Многие патриотов этого края, выдающихся общественно-общественных деятелей, ученых-исследователей таких, как Франко, М. Грушевский, В. Шухевич, Гнатюк, которые исследовали и освещали тяжелые условия труда и жизни людей в специфических условиях Гуцульщины и вообще Карпат , однако их наработки оставались без внимания колониальных режимов и не получали практической реализации. Большевистско-советский режим, запосившы территорию Украинских Карпат, как и всех Западно-украинских земель, на протяжении почти 50-летней диктатуры прибегал к различным, часто редко противоположных по своей сути афер, манипуляций сознанием горцев. Читать далее »

Шаманизм и шаманство в украинском вымысел или реальность — реферат

С. Шумило выводит его из усвоенной Украинский т. Н. «христианской античности», то есть с эллинизированной христианской догматики, иконописи, литургии [5]. Собственный дохристианский духовный опыт при этом остается незамеченным или скрыто оспаривается. Несколько осторожнее С. А. Токарев [6; 21]: "Существовали профессионалы-шаманы отдельно от жрецов, сказать невозможно. Составляли «волхвы» и «кудесники» две разные категории служителей культа и в чем заключалась разница между ними, остается тоже неизвестным «.
С другой стороны, в древнерусских рукописях находим свидетельства о том, что волхвы устраивали» вертимое плясание " — обряд, который можно истолковать и как состояние транса во время камлания шамана. Преподобный Никон вспоминает о кудесника, который «лежаше оцепить» (в оцепенении) [7, 236], что тоже очень напоминает состояние шамана в момент его «путешествия». А что уж говорить о неисчерпаемый источник народных рассказов и сказок, литературных образов, анекдотов и юмористических рассказов об украинских ведьм! Их «полеты», способность к перевоплощений, связь с земноводными животными. Да что говорить — весь их ведьмин антураж до мелочей совпадает с описанными многочисленными этнографами деталями шаманских «путешествий», шаманских доспехов. Вспомним также, что С. Кльонович (1545—1602) в поэме «Роксолания» (одна тысяча пятьсот восемьдесят девять) клянется, что видел, как ночью летают старые женщины, которые воруют дожди, отбирают молоко у коров, управляют грозами. Добавлю, что слишком похожей на фигуру шамана возникает персонаж градивника в мифологии гуцулов. Читать далее »

Василий андреевич афанасьев

Василий Андреевич Афанасьев ( 1.01.1922, с. Кониченське (моревское), Казахстан — 22.07.2002, Киев) — выдающийся украинский искусствовед, историк искусства, критик, доктор искусствоведения. Василий Андреевич прошел сложный и насыщенный жизненный путь, а его научная деятельность в известной степени определила целую эпоху в отечественном искусствоведении. Он родился в Казахстане в семье крестьянина. 1930 семья переезжает в Украину. В 1939-м он поступает на музейно-краеведческий факультет Ленинградского Коммунистического политосвитнього института им. Н. Крупской, который скоро переводят на исторический факультет Ленинградского университета. В 1940 г. В. Афанасьева было призвано на военную службу в мотомеханизированные дивизию. С первых дней Великой Отечественной войны он был на фронте, пережил тяжелые ранения, плен и побег из плена ... Принимал участие в освобождении Украины. За переправу через Днепр награжден медалью «За отвагу». После тяжелого ранения закончил войну инвалидом II группы. В 1945 возвращается на исторический факультет Ленинградского университета, в 1949-м успешно заканчивает его, получив специальность искусствоведа. Научная деятельность Василия Андреевича Афанасьева начинается в Одессе, где в 1953 он работает научным сотрудником, а затем и заместителем директора Одесской картинной галереи. С 1951-го начинает постоянно печатать в прессе статьи по изобразительному искусству. С 1953 по 1957 учится в аспирантуре ИИФЭ АН УССР. В 1957-м защитил кандидатскую диссертацию на тему «Товарищество южнорусских художников». С этого времени научная деятельность Василия Андреевича тесно связана с этим Институтом, где он работал до последних дней своей жизни. Имя Василия Андреевича Афанасьева отмечено практически во всех значимых и этапных для украинского искусствоведения научных изданиях второй половины ХХ столетия. Он возглавлял редакцию Истории украинского искусства в Главной редакции УРЕ, которая в течение 1965—1970 гг. Подготовила к печати 7 книг «Истории украинского искусства». За участие в этом издании В. А. Афанасьева был награжден Государственной премией в области науки и техники за 1971 Он был заместителем ответственного редактора «Словаря художников Украины», членом редколлегии 9-томной «Истории искусства народов СССР», 2-томного Шевченковского словаря, членом редколлегии Полного собрания сочинений Т. Г. Шевченко. Много сил приложил он и в подготовке нового издания произведений Т. Г. Шевченко, что сейчас готовится к печати. В течение многих лет Василий Андреевич возглавлял отдел изобразительного искусства ИИФЭ им. М. Рыльского НАН Украины. Под его руководством успешно защитили научные диссертации многие искусствоведы Украины. Под его редакцией вышел ряд монографий и сборников статей, долгое время он входил в редколлегию журнала «Народное творчество и этнография». С 1956 Василий Андреевич был членом Союза художников Украины, занимал в ней различные должности: дважды избирался членом Президиума республиканского правления, был членом Комиссии по критики, искусствоведения и печати и др. В новом активе В. А. Афанасьева — около 30 монографий, около 100 статей и разделов в коллективных трудах. В последние годы одной из тем, которая интересовала исследователя, была история отечественного искусствоведения. Важным событием научной жизни стала его книга «Федор Иванович Шмит» (К., 1992). На основе предыдущих разработок им был подготовлен подробный справочник "Товарищество южнорусских художников. Библиографический справочник "(Одесса, 2000). В сборнике научных трудов «Актуальные философские и культурологические проблемы современности» вышла его статья «Под руководством Бажана (Воспоминания о редакционное обработки и издание 6-томной» Истории украинского искусства) "(К., 2000). Научный достижение Василия Андреевича Афанасьева действительно огромный. И хотя сегодня мы склонны критически и жестко переоценивать все то, что было сделано в советские времена, становится понятным, что серьезное и ответственное отношение к фактическому материалу, точность и основательность его освещения, которыми всегда отличались работы Василия Андреевича, не теряют своего значения. Его монографии об украинских художников К. Костанди, Ю. Бернадского, Г. Ладыженского, П. Нилуса, С. Григорььева, В. Костецкого и др., Шевченкознавчи исследования, книга о Ф. Шмита и Товарищество южнорусских художников заняли свое почетное и достойное место в отечественном искусствоведении, к ним обращаются и еще будут обращаться новые поколения искусствоведов. В последние годы своей жизни Василий Андреевич постоянно болел, но не терял интереса к науке, печатался в газетах, подавал статьи в сборники, принимал участие в различных редакционных советах. Его добросовестное, добросовестное отношение к своему делу может быть примером для многих.

Развитие микологии сквозь призму научной деятельности украинских ученых-микологов часть 3

способствовал подготовке и проведению международной научно-практической конференции «Перспективы использования лекарственных грибов при решении медико-экологических проблем».
Он 84 научные работы, опубликованные в отечественных и зарубежных изданиях. Только за последние пять лет опубликовал 23 работы, в том числе 5 статей в зарубежных и 4 статьи в украинских изданиях, 5 тезисов, является соавтором монографии "культивирования съедобных и лекарственных грибов. Практические рекомендации ».
Виктор Тарасович — известный специалист в области микологии. Его исследования посвящены биологическим и эколого-физиологическим особенностям термофильных микроскопических грибов, которые играют значительную роль в формировании элективных компостов для промышленного культивирования шампиньонов. Им изолированные и запатентованные активные штаммы грибов-термофилов, значительно улучшают биологическую качество и физико-химические свойства субстратов.
В. Билай является соавтором 2 монографий: «культивирования съедобных грибов» (Урожай, 1992) и "культивирования съедобных и лекарственных грибов. Читать далее »

Экспроприация метафоры и поэтическая герилья (взгляд с юго-востока) часть 3

Однако в конфигурации вольвачезнавчого, позволим себе использовать подобный срок критического дискурса, в критическом возбуждении вокруг фигуры нашего поэта отчетливо проявляется одна специфическая черта, слишком важна для дальнейшего разговора: несмотря на предостережения В. Медвидь («При первой встрече с ним не вздумайте позволить себе пренебрежительный тон, — напоминал он торопливым рецензентам в своем эссе наброски» Наш Вольвач "(" Книжник-Ревю ", №4 , 2000г.)), большинство общественности — и это в равной степени касается как его ярых сторонников, так и не менее ярых оппонентов — почему-то решила, что автора «Юго-Востока» особенно считывать и не следует. Не потому даже, что лень (хотя и это обстоятельство следует учитывать), а потому, что он якобы какого осложненного интерпретационного инструментария совсем не требует: "Тополя // напиввилущений кочан // колеблется. // Тачанка // в поле // извивается. // Кони смеются, злые // в цветах подушки, // и блестят сабли, // как осенние дороги «, ну а остальное — это» вариации на тему ", развертывания горизонтальных слоев повествования, правда с определенным приложением экзерсисов урбанистически индустриальных или квазикриминальних. Кого уж кого, а Вольвача мы сможем сразу «расшифровать» — просматривается в подтексте рассуждений о том, что его обособленность на фоне литературного окружающей среды заключается только в следующем: должен же кто-то вместо «пепси» выбрать Гонта, ну Вольвач и выбрал (интересно было бы, кстати, найти где ряд-перечень тех, кто «выбрал пепси»: к нему, как знать, еще никто себя добровольно не причислял). Как видим, обманчива «легкость» предлагаемого типа образотворення мешает его аутентичного осмысления (подобно тому, как гипертрофированная образно-метафорический «темнота» кого-то из репрезентантов «киевской поэтической школы» затрудняет вилущення сенсовости тропу с вербальных оболочек сложносочиненной метафоры). Однако, не свободен не заметить и следующее: очевидно, Вольвач собственным способом нарративности чаще и провоцирует подобную векторную направленность критических «отголосков», обрамляя ли не каждый художественный текст транскрипциями уже устоявшихся методик. Потенцируются напивпроявлена — полускрытая игра, в отдельных своих аспектах приближается даже к современного вида своеобразной литературной мистификации (помимо того, что поэзия Павла Вольвача в ее сущностных измерениях оказывается почти не совместимой с т. н. «стилем игры», «Карнавальность», особенно в ее отчетливо спрофанованих интерпретациях, которые уже чуть ли не стали каноном в отечественной литературоцентричной публицистике): внешняя красочность материи его письма, его особые тембр и лексика, а, собственно, — и сами обстоятельства индивидуально-биографического "здесь — и — теперь — пребывание "автора будто определяют герменевтический круг, для выхода за силовые линии которого необходимо сосредоточиться уже не столько на образнотропологичний номенлактури, сколько на метафорической нарративности. В конце концов, и Хвылевого в 20-е ценили прежде (по крайне немногочисленными исключениями — О. Билецкий, М. Зеров) только по некоторым мифологизированными интеллектуальными сюжетами: "...Темная наша родина, и темные в ней леса «,» Ох, вы, сосны мои — азиатский край! «,» Шведские могилы «и» московская сила — большая, огромная, роковая, от варяжских гостей идет ". На свитоисторичних параллелях суток постапокалиптической (вместо период хвильовистського «Расстрелянного Возрождения» следовало бы поименовать временем предчувствие и передапокапиптикы) Вольвач «круговорот» образов-топосив в динамике своей пульсации также завещает выделение нелинейной системной последовательности нарративных доминант, они, кажется, единственно и привлекают к себе внимание писательской общины, приобретаемых на пидставовисть в экзистенциальном розпросторенни метафоры «Юго-Востока»: уже знаковое «тачанка», «махновская ворона» на проводе, «шприце и окурки» Примы «как неотъемлемый элемент декора» пепла скуки непородистых мост ", южные видения, позволяющие лирическому герою через очуднение вербальных практик преодолеть историческую незбулисть этноса. Свободно в этой ситуации говорить за определенную повторяемость концептов изобразительной техники? Несомненно, однако указанная особенность вовсе не свидетельствует за какую-то ее имманентной неполноценности: не каждый истинный поэт, шире — текстотворець, виговорюючы аутентику, опирается на розпросторення энергетики сквозных, смислопороджуючих направляющих онтологических модальностей собственного место развития (подобная имманентность в Стусовские системе эстетических координат обозначается термином «само собой наполнение») — вне этой укорененности письмо теряет глубину и конкретику, реорганизуя частности псевдообразотворчого континуума под единый линейный горизонт «пластмассового Универсума». Цикличность «отходов — возвратов» художественного мета-текста П. Вольвача значительно усиливается и уреальненням плотности органично присущего ему оппозиционного типа художественного мышления (он является традиционным для всей украинской барочно-романтической традиции, трансформируется только напряжение его переживания — но она уже зависит от качества истории и личного таланта художника): поэт чаще развивает конкретную поэзию в энергетическом поле структурных регистров типологической или антитетической фигуры — намечая эмоционально-чувственную «дугу сцепления» между ее полюсами («постановочный» ее сегмент — импрессионистическая пейзажность, эмпирическая явищнисть определенной реалии, «висновковий» — ее внутренний смысл, а не дематериализованный, НЕ бесчеловечном смысл деконструкции, по которому остаются только выжженные испепеляющим огнем аналитической рефлексии черные круги на месте когда-то живого образа, а смысл в его неразрывной единении с внешней материальности; в конце концов, у кого еще из современных поэтов, кроме Вольвача, найдем такой неповторимый в своей искренности — крайне ограниченной площади, в пределах одного — двух строк или, как максимум, нескольких катренов — органический перелет от бытийного-опредмечен, почти бытового течения в субстантивно-понадбуттевого, сакруму: "Слова, жирные, как после сала пальцы, // И неторопливые, но куда его спешит.// Дворе ночь и еще огне — скитальца, // А здесь — такое, что вечно будет жить.// И уже не ледяное и не железное // 0це жизни, такая согрета момент. // Вагон заснул. А за окном Отечество // Огнями мигает, мостами стучит ... "). И одновременно он же своей эстетической осанкой реализовал ли эффективную (в своем типе дискурса, конечно, но не ограничиваемся только на его герметика: надо же действительно суметь что-то сущностное в украинской поэзии, чтобы, например, В. Илля, принципиально отвергает Какую возможность художественной легализации безметафорично-автологических регистров, пристально отыскивая их следы в стихах своих собратьев-оппонентов — В. Голобородько, Н. Воробьев, В. Кордуна, стал с правдивой уважением говорить за творчество по сути Кстати рассказчика и «Сюжетники» П. Вольвача) сегодня стратегию синтеза наяву рустикальной пидставовости письма и его же модернистско-авангардной вивершености. Ходит в конечном итоге за то, что, собственно, писать теперь "так, как Вольвач», не очень легко, а очень сложно — хотя бы по той причине, что пограничный, предельный способ образотворення всегда требует от креатора больше усилий. На подобном под угрозой рубеже мандрованець должно пройти между Сцилою и Харибдой: олицетворением одного из провалов-полюсов рокового украинского межвременья выступает сведено до уровня передовицы «патриотического» журнала шестидесятники с его пафосом, подчеркнутой публицистичностью и Антиинтеллектуализм «динозавров добартивськои эры», другой — обречена на кружение в тупике линеарной ловушки «бесплодной земли» гипертрофированная цитатность с ее атрибутивными характеристиками — притворной всеобъемлемостью, скрытыми лапками и непереваренными фрагментами, невозможностью прямого высказывания. При этом добыться он мандрованець, имеет совсем не на «среднее арифметическое», которое в художественном пространстве обычно равна абсолютному нулю. "В семейный эпос путешествует дед, // В солнечную беззащитность причилка.//! дедов мир уже становится, как миф — // Война, колхоз, какая райпотребсоюз ...// Пало комья на гроб с рук, //! мальвы мрут на беспомощной сундуки! // Я уже никому не внук — // Ни доме этой, ни тропе, ни облаке «, — предлагаемая поэзия с ее что выразительными неонароднический аллюзиями (Довженко -« Земля », Симоненко -» Дед умер "- то все сейчас уже хрестоматийная классика) для П. Вольвача, возможно, и не самая показательная, и одно она позволяет утверждать безоговорочно: поэт не возможен вне опыта украинского народничества — а кто из нас грешных за ним возможен ?, — вне «бороздой», которой шествуют " исхудавшие предки «, за» подсолнухом «,» пашней «,» платком «,» хлебом «,» полотенцем «(показательным представляется стихотворение» И чтобы вот мне тут искать «- а в целом же, если бы с помощью некой» машины времени " Вольвача удалось переместить в 20-е, то он бы стал, думаю, членом именно «Плуг», а не урбанизированного «Гарта»). С публицистичностью вроде тоже все понятно, вспомним только по его уже столько раз цитируемый-перецитований «Пленэр-ХХ»; напивмитичний отшельник, экзистенциально-островной схимник и симфонист украинской публицистики Павел Скочок на страницах своих «Золотых Ворот» с особым акцентом приводит известное Вольвачевым: "Барахтанье в навозе: И ни жизни, ни смерти ... // Но, подняв более эту призрак, вереницей надежду, белозубые и упрямые // осторожно сходятся в Холодный Яр ... " С другой стороны, хотя автор «Крови дерзкой» и не создает своих текстов на маргинесах чужих книг, следы щедрого литературного общения (хотя и на уровне «первого плана» — имена Пастернака, Плужника, Антонича, Ортеги — и — Гассета, рассыпанные по его поэзии, уже сами по себе претендуют на знаковость, хотя, следует заметить, что важность подобного «эстетического чина» может стать предметом для дискуссий — знать, что в уже омовлених измерениях интеллектуального дискурса «прямого называния» след-таки по возможности избегать) создают мощный интертекстуальный контекст, прежде на уровне диалога — осознанного автором или нет, на этом не стоит особо подчеркивать, так как, по Р. Бартом, не автором пишет языком, а язык автором — с континуумом смыслов отечественной поэтической традиции. Память стиля, память ритма, память жанра говорят в Вольвачевым образотворенни к реципиенту — человека культуры, если не профессионального филолога, то по крайней мере читателя, который знаком с основным корпусом текстов украинской литературы — без подобного «книжного знания» круглосуточно " Юго-Востока «действительно может ограничиться только на уровень» тачанки "(интерпретация ее символичности является делом не таким уж и легким, как кому) не поднявшись в регистры полифонической взаимодействия с дискурсами Семенко, Филипповича, Бажана, Хвылевого, Драй-Хмары ... . "И поплывет над наиженим неделей // Мечта куда в нездешний недели.// И защемит в воздухе Парижем, // Киев запахнет сквозь синие огни ", — в подобной медитативно-образной нарации, например, зоркий глаз (Боже упаси, это вовсе не намек на бывший КГБ или ныне сущую СБУ — О. Ф. ) заметит и отголоски виталистический «тоски по далью», и плужникивську антитезу структурировано-унитарного тропу, и — в плоскости общепринятого потрактовування интертекстуальности — перекличка с «Синей далью» Рыльского: "Ты выпил самогона из кружки! // У бочки в грязи спишь, // А там где-то — голуби, мансарды, // Поэты, солнце и Париж! " Кстати, сопоставляя Вольвача именно с создателем «Чумаков», следует иметь в виду, что у лирического героя Рыльского множество масок (отшельник, затворник, чувственный любовник, эпикуреец), в то время, как рассказчик «обочине» чрезвычайно цельный, тотальный, иначе говоря, лирический герой Павла Вольвача — сам Павел Вольвач. Все три опубликованы на сегодня его поэтические сборники — это по сути автобиографические книги, материал на которые он находит в собственном опыте — бытовом и экзистенциальном (в «молчаливых» 70-х попытку эстетизировать личностно-эмпирическое «здесь — и — теперь — пребывание» реализовывал в цикле «Обманчивый оркестр. Конфигурации» Н. Воробьев, практикуя там хронологическую точность даже в глаз календарного толка).