Научные контакты к квитки и ф колессы в 1920-х — начале 1930-х гг

признание, такое для меня дорого. Искренне радуюсь вашим успехам в научных работах (за присланные 4 отпечатки сердечно благодарю) и этнографических экскурсиях: все то указывает на Ваши неисчерпаемые интеллектуальные силы и энергию, которой не один младший и здоровый мог бы Вам позавидуваты: Оттак и надо. Рад надеждой, что в сотрудничестве с Вами и я, может, видзискаю давнюю свежесть и наберу размаха ".
После избрания действительным членом Академии Ф. Колесса спрашивал К. Цветок, какую работу ему поручат выполнять в Академии. Квитка советовал Ф. Колессе подготовить план своей будущей работы. Читать далее »

Василий андреевич афанасьев

Василий Андреевич Афанасьев ( 1.01.1922, с. Кониченське (моревское), Казахстан — 22.07.2002, Киев) — выдающийся украинский искусствовед, историк искусства, критик, доктор искусствоведения. Василий Андреевич прошел сложный и насыщенный жизненный путь, а его научная деятельность в известной степени определила целую эпоху в отечественном искусствоведении. Он родился в Казахстане в семье крестьянина. 1930 семья переезжает в Украину. В 1939-м он поступает на музейно-краеведческий факультет Ленинградского Коммунистического политосвитнього института им. Н. Крупской, который скоро переводят на исторический факультет Ленинградского университета. В 1940 г. В. Афанасьева было призвано на военную службу в мотомеханизированные дивизию. С первых дней Великой Отечественной войны он был на фронте, пережил тяжелые ранения, плен и побег из плена ... Принимал участие в освобождении Украины. За переправу через Днепр награжден медалью «За отвагу». После тяжелого ранения закончил войну инвалидом II группы. В 1945 возвращается на исторический факультет Ленинградского университета, в 1949-м успешно заканчивает его, получив специальность искусствоведа. Научная деятельность Василия Андреевича Афанасьева начинается в Одессе, где в 1953 он работает научным сотрудником, а затем и заместителем директора Одесской картинной галереи. С 1951-го начинает постоянно печатать в прессе статьи по изобразительному искусству. С 1953 по 1957 учится в аспирантуре ИИФЭ АН УССР. В 1957-м защитил кандидатскую диссертацию на тему «Товарищество южнорусских художников». С этого времени научная деятельность Василия Андреевича тесно связана с этим Институтом, где он работал до последних дней своей жизни. Имя Василия Андреевича Афанасьева отмечено практически во всех значимых и этапных для украинского искусствоведения научных изданиях второй половины ХХ столетия. Он возглавлял редакцию Истории украинского искусства в Главной редакции УРЕ, которая в течение 1965—1970 гг. Подготовила к печати 7 книг «Истории украинского искусства». За участие в этом издании В. А. Афанасьева был награжден Государственной премией в области науки и техники за 1971 Он был заместителем ответственного редактора «Словаря художников Украины», членом редколлегии 9-томной «Истории искусства народов СССР», 2-томного Шевченковского словаря, членом редколлегии Полного собрания сочинений Т. Г. Шевченко. Много сил приложил он и в подготовке нового издания произведений Т. Г. Шевченко, что сейчас готовится к печати. В течение многих лет Василий Андреевич возглавлял отдел изобразительного искусства ИИФЭ им. М. Рыльского НАН Украины. Под его руководством успешно защитили научные диссертации многие искусствоведы Украины. Под его редакцией вышел ряд монографий и сборников статей, долгое время он входил в редколлегию журнала «Народное творчество и этнография». С 1956 Василий Андреевич был членом Союза художников Украины, занимал в ней различные должности: дважды избирался членом Президиума республиканского правления, был членом Комиссии по критики, искусствоведения и печати и др. В новом активе В. А. Афанасьева — около 30 монографий, около 100 статей и разделов в коллективных трудах. В последние годы одной из тем, которая интересовала исследователя, была история отечественного искусствоведения. Важным событием научной жизни стала его книга «Федор Иванович Шмит» (К., 1992). На основе предыдущих разработок им был подготовлен подробный справочник "Товарищество южнорусских художников. Библиографический справочник "(Одесса, 2000). В сборнике научных трудов «Актуальные философские и культурологические проблемы современности» вышла его статья «Под руководством Бажана (Воспоминания о редакционное обработки и издание 6-томной» Истории украинского искусства) "(К., 2000). Научный достижение Василия Андреевича Афанасьева действительно огромный. И хотя сегодня мы склонны критически и жестко переоценивать все то, что было сделано в советские времена, становится понятным, что серьезное и ответственное отношение к фактическому материалу, точность и основательность его освещения, которыми всегда отличались работы Василия Андреевича, не теряют своего значения. Его монографии об украинских художников К. Костанди, Ю. Бернадского, Г. Ладыженского, П. Нилуса, С. Григорььева, В. Костецкого и др., Шевченкознавчи исследования, книга о Ф. Шмита и Товарищество южнорусских художников заняли свое почетное и достойное место в отечественном искусствоведении, к ним обращаются и еще будут обращаться новые поколения искусствоведов. В последние годы своей жизни Василий Андреевич постоянно болел, но не терял интереса к науке, печатался в газетах, подавал статьи в сборники, принимал участие в различных редакционных советах. Его добросовестное, добросовестное отношение к своему делу может быть примером для многих.

Украинская песня в крыму

Реферат
НЕ тему:
Украинская песня в Крыму
"Слезайте из печи,
Ударьте в огниво,
Чтобы огонь прожег нам в душах сало,
И напомнил, что правит О не живот!
А дух Шевченко — Вещего мессии,
Что мы вкраинци, а не гречкосеи,
Что мы — живые!
"" Украина станет когда новой Элладой: прекрасное пидсоння этого края, веселый нрав народа, его музыкальный талант, плодовитая земля когда-то проснуться: с только малых племен, которыми чей же были когда-то греки, восстанет большая, культурная нация: и границы протянутся к Черному морю, а оттуда — ген, в далекий мир ".
Так писал об Украине славный немецкий писатель и философ Гердер в своем путевом блокноте 1769 году.
К чему пришли мы в течение веков нашего национального развития, какие достижения нашего труда, успехи трудов поколений, — это вопрос, который интересует каждого сознательного украинского. Историческая жизнь украинского народа не плыло одним ровным руслом, а переходило эпохи большого роста и светлости и времена длительного упадка. Читать далее »

Экспроприация метафоры и поэтическая герилья (взгляд с юго-востока) часть 3

Однако в конфигурации вольвачезнавчого, позволим себе использовать подобный срок критического дискурса, в критическом возбуждении вокруг фигуры нашего поэта отчетливо проявляется одна специфическая черта, слишком важна для дальнейшего разговора: несмотря на предостережения В. Медвидь («При первой встрече с ним не вздумайте позволить себе пренебрежительный тон, — напоминал он торопливым рецензентам в своем эссе наброски» Наш Вольвач "(" Книжник-Ревю ", №4 , 2000г.)), большинство общественности — и это в равной степени касается как его ярых сторонников, так и не менее ярых оппонентов — почему-то решила, что автора «Юго-Востока» особенно считывать и не следует. Не потому даже, что лень (хотя и это обстоятельство следует учитывать), а потому, что он якобы какого осложненного интерпретационного инструментария совсем не требует: "Тополя // напиввилущений кочан // колеблется. // Тачанка // в поле // извивается. // Кони смеются, злые // в цветах подушки, // и блестят сабли, // как осенние дороги «, ну а остальное — это» вариации на тему ", развертывания горизонтальных слоев повествования, правда с определенным приложением экзерсисов урбанистически индустриальных или квазикриминальних. Кого уж кого, а Вольвача мы сможем сразу «расшифровать» — просматривается в подтексте рассуждений о том, что его обособленность на фоне литературного окружающей среды заключается только в следующем: должен же кто-то вместо «пепси» выбрать Гонта, ну Вольвач и выбрал (интересно было бы, кстати, найти где ряд-перечень тех, кто «выбрал пепси»: к нему, как знать, еще никто себя добровольно не причислял). Как видим, обманчива «легкость» предлагаемого типа образотворення мешает его аутентичного осмысления (подобно тому, как гипертрофированная образно-метафорический «темнота» кого-то из репрезентантов «киевской поэтической школы» затрудняет вилущення сенсовости тропу с вербальных оболочек сложносочиненной метафоры). Однако, не свободен не заметить и следующее: очевидно, Вольвач собственным способом нарративности чаще и провоцирует подобную векторную направленность критических «отголосков», обрамляя ли не каждый художественный текст транскрипциями уже устоявшихся методик. Потенцируются напивпроявлена — полускрытая игра, в отдельных своих аспектах приближается даже к современного вида своеобразной литературной мистификации (помимо того, что поэзия Павла Вольвача в ее сущностных измерениях оказывается почти не совместимой с т. н. «стилем игры», «Карнавальность», особенно в ее отчетливо спрофанованих интерпретациях, которые уже чуть ли не стали каноном в отечественной литературоцентричной публицистике): внешняя красочность материи его письма, его особые тембр и лексика, а, собственно, — и сами обстоятельства индивидуально-биографического "здесь — и — теперь — пребывание "автора будто определяют герменевтический круг, для выхода за силовые линии которого необходимо сосредоточиться уже не столько на образнотропологичний номенлактури, сколько на метафорической нарративности. В конце концов, и Хвылевого в 20-е ценили прежде (по крайне немногочисленными исключениями — О. Билецкий, М. Зеров) только по некоторым мифологизированными интеллектуальными сюжетами: "...Темная наша родина, и темные в ней леса «,» Ох, вы, сосны мои — азиатский край! «,» Шведские могилы «и» московская сила — большая, огромная, роковая, от варяжских гостей идет ". На свитоисторичних параллелях суток постапокалиптической (вместо период хвильовистського «Расстрелянного Возрождения» следовало бы поименовать временем предчувствие и передапокапиптикы) Вольвач «круговорот» образов-топосив в динамике своей пульсации также завещает выделение нелинейной системной последовательности нарративных доминант, они, кажется, единственно и привлекают к себе внимание писательской общины, приобретаемых на пидставовисть в экзистенциальном розпросторенни метафоры «Юго-Востока»: уже знаковое «тачанка», «махновская ворона» на проводе, «шприце и окурки» Примы «как неотъемлемый элемент декора» пепла скуки непородистых мост ", южные видения, позволяющие лирическому герою через очуднение вербальных практик преодолеть историческую незбулисть этноса. Свободно в этой ситуации говорить за определенную повторяемость концептов изобразительной техники? Несомненно, однако указанная особенность вовсе не свидетельствует за какую-то ее имманентной неполноценности: не каждый истинный поэт, шире — текстотворець, виговорюючы аутентику, опирается на розпросторення энергетики сквозных, смислопороджуючих направляющих онтологических модальностей собственного место развития (подобная имманентность в Стусовские системе эстетических координат обозначается термином «само собой наполнение») — вне этой укорененности письмо теряет глубину и конкретику, реорганизуя частности псевдообразотворчого континуума под единый линейный горизонт «пластмассового Универсума». Цикличность «отходов — возвратов» художественного мета-текста П. Вольвача значительно усиливается и уреальненням плотности органично присущего ему оппозиционного типа художественного мышления (он является традиционным для всей украинской барочно-романтической традиции, трансформируется только напряжение его переживания — но она уже зависит от качества истории и личного таланта художника): поэт чаще развивает конкретную поэзию в энергетическом поле структурных регистров типологической или антитетической фигуры — намечая эмоционально-чувственную «дугу сцепления» между ее полюсами («постановочный» ее сегмент — импрессионистическая пейзажность, эмпирическая явищнисть определенной реалии, «висновковий» — ее внутренний смысл, а не дематериализованный, НЕ бесчеловечном смысл деконструкции, по которому остаются только выжженные испепеляющим огнем аналитической рефлексии черные круги на месте когда-то живого образа, а смысл в его неразрывной единении с внешней материальности; в конце концов, у кого еще из современных поэтов, кроме Вольвача, найдем такой неповторимый в своей искренности — крайне ограниченной площади, в пределах одного — двух строк или, как максимум, нескольких катренов — органический перелет от бытийного-опредмечен, почти бытового течения в субстантивно-понадбуттевого, сакруму: "Слова, жирные, как после сала пальцы, // И неторопливые, но куда его спешит.// Дворе ночь и еще огне — скитальца, // А здесь — такое, что вечно будет жить.// И уже не ледяное и не железное // 0це жизни, такая согрета момент. // Вагон заснул. А за окном Отечество // Огнями мигает, мостами стучит ... "). И одновременно он же своей эстетической осанкой реализовал ли эффективную (в своем типе дискурса, конечно, но не ограничиваемся только на его герметика: надо же действительно суметь что-то сущностное в украинской поэзии, чтобы, например, В. Илля, принципиально отвергает Какую возможность художественной легализации безметафорично-автологических регистров, пристально отыскивая их следы в стихах своих собратьев-оппонентов — В. Голобородько, Н. Воробьев, В. Кордуна, стал с правдивой уважением говорить за творчество по сути Кстати рассказчика и «Сюжетники» П. Вольвача) сегодня стратегию синтеза наяву рустикальной пидставовости письма и его же модернистско-авангардной вивершености. Ходит в конечном итоге за то, что, собственно, писать теперь "так, как Вольвач», не очень легко, а очень сложно — хотя бы по той причине, что пограничный, предельный способ образотворення всегда требует от креатора больше усилий. На подобном под угрозой рубеже мандрованець должно пройти между Сцилою и Харибдой: олицетворением одного из провалов-полюсов рокового украинского межвременья выступает сведено до уровня передовицы «патриотического» журнала шестидесятники с его пафосом, подчеркнутой публицистичностью и Антиинтеллектуализм «динозавров добартивськои эры», другой — обречена на кружение в тупике линеарной ловушки «бесплодной земли» гипертрофированная цитатность с ее атрибутивными характеристиками — притворной всеобъемлемостью, скрытыми лапками и непереваренными фрагментами, невозможностью прямого высказывания. При этом добыться он мандрованець, имеет совсем не на «среднее арифметическое», которое в художественном пространстве обычно равна абсолютному нулю. "В семейный эпос путешествует дед, // В солнечную беззащитность причилка.//! дедов мир уже становится, как миф — // Война, колхоз, какая райпотребсоюз ...// Пало комья на гроб с рук, //! мальвы мрут на беспомощной сундуки! // Я уже никому не внук — // Ни доме этой, ни тропе, ни облаке «, — предлагаемая поэзия с ее что выразительными неонароднический аллюзиями (Довженко -« Земля », Симоненко -» Дед умер "- то все сейчас уже хрестоматийная классика) для П. Вольвача, возможно, и не самая показательная, и одно она позволяет утверждать безоговорочно: поэт не возможен вне опыта украинского народничества — а кто из нас грешных за ним возможен ?, — вне «бороздой», которой шествуют " исхудавшие предки «, за» подсолнухом «,» пашней «,» платком «,» хлебом «,» полотенцем «(показательным представляется стихотворение» И чтобы вот мне тут искать «- а в целом же, если бы с помощью некой» машины времени " Вольвача удалось переместить в 20-е, то он бы стал, думаю, членом именно «Плуг», а не урбанизированного «Гарта»). С публицистичностью вроде тоже все понятно, вспомним только по его уже столько раз цитируемый-перецитований «Пленэр-ХХ»; напивмитичний отшельник, экзистенциально-островной схимник и симфонист украинской публицистики Павел Скочок на страницах своих «Золотых Ворот» с особым акцентом приводит известное Вольвачевым: "Барахтанье в навозе: И ни жизни, ни смерти ... // Но, подняв более эту призрак, вереницей надежду, белозубые и упрямые // осторожно сходятся в Холодный Яр ... " С другой стороны, хотя автор «Крови дерзкой» и не создает своих текстов на маргинесах чужих книг, следы щедрого литературного общения (хотя и на уровне «первого плана» — имена Пастернака, Плужника, Антонича, Ортеги — и — Гассета, рассыпанные по его поэзии, уже сами по себе претендуют на знаковость, хотя, следует заметить, что важность подобного «эстетического чина» может стать предметом для дискуссий — знать, что в уже омовлених измерениях интеллектуального дискурса «прямого называния» след-таки по возможности избегать) создают мощный интертекстуальный контекст, прежде на уровне диалога — осознанного автором или нет, на этом не стоит особо подчеркивать, так как, по Р. Бартом, не автором пишет языком, а язык автором — с континуумом смыслов отечественной поэтической традиции. Память стиля, память ритма, память жанра говорят в Вольвачевым образотворенни к реципиенту — человека культуры, если не профессионального филолога, то по крайней мере читателя, который знаком с основным корпусом текстов украинской литературы — без подобного «книжного знания» круглосуточно " Юго-Востока «действительно может ограничиться только на уровень» тачанки "(интерпретация ее символичности является делом не таким уж и легким, как кому) не поднявшись в регистры полифонической взаимодействия с дискурсами Семенко, Филипповича, Бажана, Хвылевого, Драй-Хмары ... . "И поплывет над наиженим неделей // Мечта куда в нездешний недели.// И защемит в воздухе Парижем, // Киев запахнет сквозь синие огни ", — в подобной медитативно-образной нарации, например, зоркий глаз (Боже упаси, это вовсе не намек на бывший КГБ или ныне сущую СБУ — О. Ф. ) заметит и отголоски виталистический «тоски по далью», и плужникивську антитезу структурировано-унитарного тропу, и — в плоскости общепринятого потрактовування интертекстуальности — перекличка с «Синей далью» Рыльского: "Ты выпил самогона из кружки! // У бочки в грязи спишь, // А там где-то — голуби, мансарды, // Поэты, солнце и Париж! " Кстати, сопоставляя Вольвача именно с создателем «Чумаков», следует иметь в виду, что у лирического героя Рыльского множество масок (отшельник, затворник, чувственный любовник, эпикуреец), в то время, как рассказчик «обочине» чрезвычайно цельный, тотальный, иначе говоря, лирический герой Павла Вольвача — сам Павел Вольвач. Все три опубликованы на сегодня его поэтические сборники — это по сути автобиографические книги, материал на которые он находит в собственном опыте — бытовом и экзистенциальном (в «молчаливых» 70-х попытку эстетизировать личностно-эмпирическое «здесь — и — теперь — пребывание» реализовывал в цикле «Обманчивый оркестр. Конфигурации» Н. Воробьев, практикуя там хронологическую точность даже в глаз календарного толка).

Самовыражение личности как форма потребности в саморазвитии

влияет воспитание ребенка, прежде всего, в семье. Перефразируем известную поговорку и получим: «Скажи мне, какие применяли наказание, и я скажу, какой ты». Типы общения с ребенком, терпения и разрешение родителей на самостоятельную деятельность ребенка, любовь к ребенку оказывают большое влияние на развитие личности. Детские наказание — взрослые проблемы. Приведем примеры видов детских наказаний и результатов подобного «воспитания»:
1. Если ребенка часто ставили в угол, то во взрослом возрасте в компании друзей или во время деловой встречи такое лицо, на всякий случай, держится обособленно, больше времени молчит, чтобы случайно не вызвать гнев. Читать далее »

Материальная культура лемковщины

Реферат на тему:

Материальная культура Лемковщины

Прекрасная Украинский княжеская земля, Лемковщина, сегодня в руинах; сожжены украинском доме, уничтожен вековой дорибок трудолюбивой ветки украинского народа — Украинские-лемков, которые испокон веков жили на своей прародительской земли. Там, где были украинские дома, сегодня лес растет. Где родился хлеб — дикие заросли, терновник, можжевельник.

От источников Сяна ген аж за его колено выше Перемышля, Ярослава — Пшеворский — Ланцют — Ряшева и Дубици на севере и вдоль южной горбинки Лемкивсьюого Бескиду с Балигороди, Сянока, Лиски, романов, Дукла, Змигородом, Коросно , Яслом, горлиц, грибов, Новым и Старым Санчо, пивнична, Щавницы, Жегестовом, Кринице и Мушине на юге и западе, с этого пространства переселено насильно 80 процентов украинского населения к УССР, остальные 40000 рассеяно по «людовий» Польши в злосчастных 1 946 -1947 годах.

Читать далее »

Ценная научный труд по истории украинской национальной революции середины xvii в

Ценная научный труд по истории украинской национальной революции середины XVII в. Усилиями многих поколений исследователей различных научных школ и направлений достигнуты значительные результаты в выяснении содержания и общих тенденций развития Украинской национальной революции середины XVII в. Вместе с этим в исторической науке сложилась ситуация, характеризующаяся относительно высокой изученностью этого сложного феномена во всеукраинском масштабе и крайне неудовлетворительным состоянием исследований освободительного процесса во всех отдельно взятых основных украинских регионах. Отсутствие комплексных исследований региональных черт и особенностей развертывания освободительной эпопеи уже давно стала камнем преткновения для историков, которые пытались и пытаются обобщать общенациональные аспекты первой национальной революции. Однако, углубленное изучение развития этого яркого явления отечественной и европейской истории на Киевщине, Подолье, Берестейщине, в Галичине, Подляшье (а до недавнего времени и Волыни) и поныне остается вне основными направлениями научных поисков. Исходя из того, что Волынь в середине XVII в. стала в один ряд с самыми мощными центрами украинских национальных и социальных соревнований, подтверждаемых солидной источниковой базой, борьба Волыни уже давно должна была стать объектом целенаправленного комплексного исследования. Читать далее »

«дом европы в киеве» или песенное детище людмилы высочинский

Реферат на тему:
«Дом Европы в Киеве» или песенное детище Людмилы Высочинский
«Дом Европы в Киеве» — один из более чем 100 центров просвещения и информации, работающих в 24-х странах Европейского континента. Каждый из Европейских домов имеет свою направленность, свои интересы и возможности. Это независимые объединения, структуры и методы работы которых являются отражением их связей с определенной страной, регионом, культурным центром. Читать далее »

Языковая картина мира украинский, отраженная во фразеологизмах, как воспитательный потенциал уроков родног часть 1

до сих пор неизвестно. Ведь самое чувствительное в руке — кончики пальцев. Читать далее »

Экспроприация метафоры и поэтическая герилья (взгляд с юго-востока) часть 2

В этом смысле Павлу Вольвачу явно уготована щоголивська судьба «непривитаного певца» — только уже не Слобожанщины, а понравившегося им ( и им же мифологизированного, если учитывать, что каждое понадбуттеве проявления эмпирики распространяющейся в пределы мифологических) Юго-Востока. Однако и отношение к его художественной осанки среди «насельников днепровских берегов» (В. Скуратовский) тоже отличается своей особной. Читать далее »